— А режиссер точно из столицы?

— Я собственными глазами прочитал в программке. И Закревский мне об этом говорил и даже обещал меня с ним познакомить.

Театр уже опустел. Разочарованная скандальным происшествием публика его покинула. Однако за кулисами царило оживление. Ошарашенные актеры носились по сцене и размахивали руками, пытаясь, видимо, восстановить подробности только что разразившейся драмы. Мащенко — а он, похоже, был за кулисами своим — представил меня пухлому человеку небольшого роста, оказавшемуся директором театра Крутиковым Анатолием Степановичем.

— Вы из органов? — с ходу зачастил взволнованный директор. — Я уже вам звонил. Вы знаете, ума не приложу! Вот же он стоял — и нет его. Это безобразие. Что же это делается на белом свете! Заслуженный артист! И вдруг такой пассаж. Вы за задником смотрели, может, он туда завалился?

Последний вопрос был обращен к двум простецкого вида мужичкам, монтировщикам декораций, которые на фоне всеобщей растерянности выглядели наиболее трезвомыслящими людьми, несмотря на исходящий от них запах спиртного.

— Да смотрели мы, Анатолий Степанович, — обиженно пробубнил один из монтировщиков. — Всю сцену по-пластунски облазили.

— А почему пьяны? — взвизгнул Кругликов. — Уволю всех, к чертовой матери.

— Так ведь премьера, Анатолий Степанович, — обиженно прогундел монтировщик. — Приняли по сто грамм, не больше.

— Может, он в оркестровую яму провалился? — вернулся директор к волнующей всех теме.

— Так ведь нет у нас в театре оркестровой ямы, — удивился трезвомыслящий монтировщик.

— Фу-ты, — хлопнул себя по лбу Кругликов. — Ум за разум заходит. Но не мог же он вот просто взять и испариться. А вы что стоите, товарищ? Ищите! Шутка сказать, пропал заслуженный артист!