— Анастасия Зимина, — протянула мне руку красавица.

Судя по тому, как часто задышал за моей спиной Боря Мащенко, этот жест ему показался предосудительным. Скорее всего, он был неравнодушен к Зиминой гораздо в большей степени, чем к театру. И именно этим обстоятельством объяснялось его присутствие на скучнейшем постмодернистском спектакле.

— Он женатый, — сказал из-за моей спины Боря. — И вообще, зверь, каких поискать.

— Как интересно, — обворожительно улыбнулась мне Анастасия.

К сожалению, нашему с актрисой Зиминой содержательному разговору помешал директор Кругликов, разгоряченным шаром выкатившийся на сцену. В выражениях Анатолий Степанович не стеснялся. Из его сбивчивого рассказа мы все-таки уяснили, что органы в который уже раз не проявили расторопности и сочли заявление уважаемого человека по поводу пропажи заслуженного артиста глупой шуткой.

— Нет, как вам это понравится, — всплеснул руками Кругликов. — Я здесь весь как на иголках, а они и в ус не дуют. Это же скандал! Форменный скандал!

— Скажите, — вежливо прервал я расходившегося руководителя, — а в вашем спектакле некий Йо случайно не упоминался?

— Не понял? — честно признался Кругликов.

— Господин Чарнота намекает на мат, — по-простому пояснила директору Зимина.

— Ах, вы об этом, — смущенно откашлялся Анатолий Степанович. — Нет, я был против. Категорически. Но ведь искусство! Поймите нас правильно, господин экстрасенс. Режиссер настаивал, и мне пришлось уступить.

— А как насчет Камасутры?

— Исключительно в легкой и никого не шокирующей форме. Хотя Пинчук настаивал на большей откровенности. Но здесь ему не столица. Я, знаете, костьми готов был лечь. Не могу же я допустить, чтобы во вверенном мне театре утвердился разврат в самых непристойных формах.

— Искусство требует жертв, — томно заметил стоящий напротив меня стройный гражданин с искусно наложенным гримом.